Господа!

Данный журнал переезжает. Теперь я буду писать здесь just_businesss.
Этот журнал остается в живых, в нем расставлены все тэги, сохранены и открыты все посты, но записи в него больше добавляться не будут.
Всех, кого я читала по сей день, я буду продолжать читать через новый журнал.

Добро пожаловать.

ПС: этот пост будет продублирован еще несколько раз для тех, кто в отпусках и разъездах. Проявим же к этому терпимость.

А вот здесь Рахман Кусимов решил еще раз напомнить вам, какие мы втроем с Прозоровым забавные.

Когда бабушка умерла, наши соседи из левого крыла, Жинев и Роди, взяли карут и две лопаты, и закопали ее комнату туманом. Они зачерпывали туман лопатами, словно ложками, и бросали его в окно, пока комната бабушки доверху ни наполнилась белым. С тех пор третья дверь по коридору в нашей квартире никуда не вела.
( читать )

Мама Марины Бринну, Инга Бринну, уехала за два дня до того, как стал туман. Марина с отцом не знали, где она теперь, потому что она исчезла вместе с нашей улицей, домами и мостовой. Иногда, когда мы не играли с Мариной в тумане, я слышал, как она выходит на крыльцо и кричит туману:
- Мама!
Но из тумана никогда не появлялись люди.

( читать )

Попутчик из поезда Сочи-Спб рассказал мне байку про археологов следующего содержания.
Археологическая экспедиция с весьма солидным составом. Зачем-то им понадобилось гадать кроссворд, то ли водка кончилась, то ли еще что; однако читают вопрос: автор Иллиады. Четыре буквы.
Полдня товарищи с учеными степенями ломали голову в каком написании, в какую историческую эпоху, каким вообще образом могла выпасть одна буква, так, чтобы их внезапно стало четыре; и чувствовали себя при этом весьма странно. При этом стерли себе носы, поправляя очки и нервно скурили полблока весьма тяжких сигарет.
Ответ сжалился над несчастными только поздно ночью, когда они взяли себя в руки и разгадали остальной кроссворд, дабы узреть правду, кто ж эту несчастную Иллиаду сложил. Оказалось - грек.
Не поспоришь.

Сосед вернулся и рассказал об увиденном остальным обитателям. Тогда и началась вся эта беготня. Бегали весь день – перепроверяли, звали на помощь, углублялись в туман, обвязавшись веревкой, строили догадки, одна другой нелепее. А вечером ко мне пришла бабушка и продолжила свой рассказ. Бабушка была словно камень в бурлящей воде – на происходившее она не обращала никакого внимания.

( читать )

За двухнедельную поездку к морю прочитала эковского "Баудолино"; собачье сердце, роковые яйца, дьяволиаду и еще несколько пьес Булгакова, половину "Мантиссы" Фаулза, книжку сказок 1000 и одной ночи, включая сказки про Синдбада, а также "Над пропастью во ржи" в оригинале. Еще выучила приблизительно полторы сотни идишских слов. Думаю, тут что-то не так.

На ночь бабушка всегда рассказывала мне сказки. Множество дней, раз за разом она оправляла кинир у себя на коленях, садясь на прямой стул возле моей кровати, и начинала говорить. Ее голос набирал силу постепенно; первую фразу она произносила, беззвучно шевеля губами, потом появлялся едва слышный шепот, креп, становился отчетливее, и, наконец, превращался в тихий голос; как будто бы то, что она рассказывала, шло издалека, приближалось, пока не оказывалось совсем рядом со мной.

( читать )

Я начала эту сказку месяц назад, шагая босиком по полю, за которое заворачивалось большое разноцветное солнце. Волоча подол по траве и воткнув в волосы клевер размером с кулак, я придумала три вещи: птицу в животе; плащ, расшитый птицами; и туман. 

Из этих трех вещей выросла большая, по моим меркам, сказка; точнее - несколько сказок, сплетенных в одну. Она увлекла меня, как никакая из написанных ранее; и я придумывала ей все новых и новых героев - мальчика, который потом вырос, бабушку, которая похожа на камень, девочку, фамилия которой произносится на французский манер - БриннУ, Колдуна-море, который никогда не спал, Скомороха с волшебной книгой, страшного Собана и прочих.

Я до сих пор не придумала ей названия. "Сказка сказок" - это бы подошло, если бы я придумала это первой. Поэтому пусть пока будет просто Безымянная белая сказка.

Каждый день я буду вешать по кусочку. Сегодня первый. 

У меня все хорошо. Неделю назад я вернулась из подмосковного поселка "Доброе", а теперь уезжаю на юг родины, туда, где тепло, яблоки и олимпиада. Оттуда я привезу шоколадный загар, который будет смыт через неделю, и много стихов и сказок, которые, как известно, бессмертны.

немного о Добром, кому интересно.
я там пила алкоголи многие, играла в покер и сидела в окне третьего этажа с видом на тую. Один раз даже спала на подоконнике, кстати, весьма удобно - рекомендую. В первую же ночь мы с господами гебраистами (целых шесть, из них двое трезвенников) лежали во дворе на асфальте, в ряд, и смотрели на звезды. Звезд было две. В последнюю же ночь, когда последняя лекция по немецко-еврейской философии была назначена на полночь, я стояла босиком под грозовым ливнем, а хорошенько намокнув пела какие-то песни, сидя на полу в холле и еле попадая по струнам; потом помню аудиторию, где незнакомые московские гебраисты употребляли из братины портвейн и писали мелом на доске нехорошие ивритские слова; потом один из преподавателей пел про казачка, а мы с кем-то беседовали о поэзии (и здесь!).
Кроме того в Добром был хмурый человек в халате и с косой (он появился не сразу, как мы приехали и друг-габраист родил лозунг "Умри в Добром", он появился день эдак на третий); и безумцы, которые в послеобеденную жару, по три часа кряду, ежедневно пели хором нигуны, долгие и грустные, как жизнь моего настольного кактуса.

в родине идет фильм Дзифт. Сходите, кому не понравится сюжет, получит удовольствие от болгарской речи.

Ведь и я над тугим барабаном
ничего не смогу сколдовать.
Торопливо сует по карманам,
предлагает питье и кровать,

притворяется доброй пустыня,
и в цветастом кармане шатра
я сижу, как сидела, поныне
в ожидании снов до утра.

Чтоб уснуть и увидеть прекрасней
и яснее картины любой:
ты все так же мерцаешь и гаснешь,
я все так же плетусь за тобой

одногорбым своим караваном,
с побледневшим песком в волосах,
видя свет беспокойным и рваным,
отраженным в верблюжьих глазах

В городе Выборге, в моем любимом брошенном доме, произошли некоторые изменения. Во-первых, на его слепой стене теперь одно сплошное граффити до второго этажа. На картине изображен город, весьма похожий на Выборг, но только чище, ярче и сказочней. Окно в этой слепой стене приходится точно на окно нарисованного дома, и поэтому создается завораживающее впечатление, что в картину можно влезть, причем очень даже запросто; влезть и поселиться.

В самом же доме выгорел чердак, и крыша, на которой мы так замечательно сиживали с разными людьми, обвалилась вовнутрь; а в полу и перекрытиях зияют огромные горелые дыры.

Кроме того, мне пришло в голову, что в этот дом просто создан для того, чтобы играть в прятки, или более комплексные командные увеселения. Было б только достаточное количество сочувствующих, можно было б даже специально съездить; если бы только все эти осыпающиеся лестницы, дыры в полу на много этажей и дверные проемы в никуда не были бы так вредны для здоровья.

Я стала фанатом этого художника в первую же минуту, как наткнулась случайно на первую его картину. Все царство и пару коньков в придачу за то, чтобы мне хотя бы снились такие сны.



галерея

Сам собой образовался очередной цикл - "Сразу за этой дверью". Состоит из пяти самокопательных стихотворений, три из которых вы (кто читает) уже читали, еще одно - тоже, но я его исправила, и еще одно новое.

Откланиваюсь, самокопаться пока бросаю.

( читать )

На лбу высокого холма, где хмель и аконит,
герой забытого псалма, забытый князь стоит.
Он видит дерево небес, воздушную листву,
и толпы сказочных словес, подвластных колдовству.
И никакие существа, что ближе и видней,
а только эта вот листва, и то, что движет ей
владеют мыслями его - он смотрит синеву,
а страх угрюмый, корневой, сквозь дерн растет к нему.
Вот вырастет до самых плеч, запутает в себе,
и в просьбе вверх себя повлечь к небесной голытьбе
растратится забытый князь, но кто посмотрит вниз!
И всех наук степная вязь со всех прозрачных риз,
что он еще, поди, прочтет, не расплетет силок.
Я знаю все на этот счет, и прекращаю слог,
и так, слогами семеня, я тщусь предупредить,
но князь не смотрит на меня, ни весел, ни сердит.
А зря - растущий страх суров, о головах восьми.
а я волшебнее ветров. и легче, черт возьми.

Ролик получился сумбурным. Лично я оправдываю себя тем, что так только и можно коротко рассказывать о слишком большом - швырять в котел что придется. Вроде и зритель не очень понял, что ему сказали, и автор не слишком разобрался, что сказал; а вроде как что-то и сказано.

Для справки:
Церемония, занимающая пол-ролика - настоящая живая брит-мила. Человек в белых, с серебром, одеждах - главный раввин города Цфата. Человек в белых одеждах с коробочкой на лбу (тфиллином) - отец ребенка.
Кто спрашивал меня про маленьких металлических уродцев, про это тут тоже есть.
Обрывок ивритской речи, звучащей в самом конце, я думаю, понятен без перевода.

Лично мне больше всего нравится детский выкрик "Аба, аба!" и дерево.