Ведь и я над тугим барабаном
ничего не смогу сколдовать.
Торопливо сует по карманам,
предлагает питье и кровать,

притворяется доброй пустыня,
и в цветастом кармане шатра
я сижу, как сидела, поныне
в ожидании снов до утра.

Чтоб уснуть и увидеть прекрасней
и яснее картины любой:
ты все так же мерцаешь и гаснешь,
я все так же плетусь за тобой

одногорбым своим караваном,
с побледневшим песком в волосах,
видя свет беспокойным и рваным,
отраженным в верблюжьих глазах

В городе Выборге, в моем любимом брошенном доме, произошли некоторые изменения. Во-первых, на его слепой стене теперь одно сплошное граффити до второго этажа. На картине изображен город, весьма похожий на Выборг, но только чище, ярче и сказочней. Окно в этой слепой стене приходится точно на окно нарисованного дома, и поэтому создается завораживающее впечатление, что в картину можно влезть, причем очень даже запросто; влезть и поселиться.

В самом же доме выгорел чердак, и крыша, на которой мы так замечательно сиживали с разными людьми, обвалилась вовнутрь; а в полу и перекрытиях зияют огромные горелые дыры.

Кроме того, мне пришло в голову, что в этот дом просто создан для того, чтобы играть в прятки, или более комплексные командные увеселения. Было б только достаточное количество сочувствующих, можно было б даже специально съездить; если бы только все эти осыпающиеся лестницы, дыры в полу на много этажей и дверные проемы в никуда не были бы так вредны для здоровья.

Я стала фанатом этого художника в первую же минуту, как наткнулась случайно на первую его картину. Все царство и пару коньков в придачу за то, чтобы мне хотя бы снились такие сны.



галерея

Сам собой образовался очередной цикл - "Сразу за этой дверью". Состоит из пяти самокопательных стихотворений, три из которых вы (кто читает) уже читали, еще одно - тоже, но я его исправила, и еще одно новое.

Откланиваюсь, самокопаться пока бросаю.

( читать )

На лбу высокого холма, где хмель и аконит,
герой забытого псалма, забытый князь стоит.
Он видит дерево небес, воздушную листву,
и толпы сказочных словес, подвластных колдовству.
И никакие существа, что ближе и видней,
а только эта вот листва, и то, что движет ей
владеют мыслями его - он смотрит синеву,
а страх угрюмый, корневой, сквозь дерн растет к нему.
Вот вырастет до самых плеч, запутает в себе,
и в просьбе вверх себя повлечь к небесной голытьбе
растратится забытый князь, но кто посмотрит вниз!
И всех наук степная вязь со всех прозрачных риз,
что он еще, поди, прочтет, не расплетет силок.
Я знаю все на этот счет, и прекращаю слог,
и так, слогами семеня, я тщусь предупредить,
но князь не смотрит на меня, ни весел, ни сердит.
А зря - растущий страх суров, о головах восьми.
а я волшебнее ветров. и легче, черт возьми.

Ролик получился сумбурным. Лично я оправдываю себя тем, что так только и можно коротко рассказывать о слишком большом - швырять в котел что придется. Вроде и зритель не очень понял, что ему сказали, и автор не слишком разобрался, что сказал; а вроде как что-то и сказано.

Для справки:
Церемония, занимающая пол-ролика - настоящая живая брит-мила. Человек в белых, с серебром, одеждах - главный раввин города Цфата. Человек в белых одеждах с коробочкой на лбу (тфиллином) - отец ребенка.
Кто спрашивал меня про маленьких металлических уродцев, про это тут тоже есть.
Обрывок ивритской речи, звучащей в самом конце, я думаю, понятен без перевода.

Лично мне больше всего нравится детский выкрик "Аба, аба!" и дерево.

Известно, что стихов В.А.Лейкина не достать. В интернете почти нет, с книгами беда. С последнего вечера пришла не с пустыми руками - делюсь.

( маленькая, но такая солнечная )

16 числа, во вторник, в 7, в ЦСЛК будет читать В.А.Лейкин. 18ого, в четверг, в 4 - он же, но свои стихи для детей. Стихи для детей у В.А.Лейкина так прекрасны, что всех взрослых я бы сводила туда принудительно.

26ого, в следующую пятницу, в 7 часов, все там же. Ольга Хохлова и Любовь Лебедева презентуют диск "Поименно", на котором стихи читаются под музыку Глеба Щенникова, сопровождаемые прекрасными портретами вышеуказанных поэтов. Диск правда волшебный. И прошлая презентация прошла на ура.
Опять-таки, все средства идут на детский интеграционный театр "Куклы".

А 20ого, в субботу, в Мансарде Художников, что на Большой Пушкарской 7, в 9 вечера Ольга Хохлова, Евгений Мякишев и Григорий Кофман представляют действо "Люболь".

Литпроцесс не застыл, как вам могло бы показаться.

Еще причал держал меня одну,
как Моисей заветные скрижали;
но водопад кипел, и мы лежали,
густой водой прижатые ко дну.

Еще по склону горному стада,
как будто облака, перемещались;
но мы уже сквозь плоть воды прощались;
и нас прощала эта же вода.

Стреноженный бесповоротным сном
качался тополь, спали часовые,
пунктиры троп божественно кривые
скрывались в отдаленьи расписном;

и мы вдвоем, когда в холмах других
взбивали пыль, похожую на пену,
уже могли бы проходить сквозь стены,
как призраки; и даже легче их.

Еще когда мы шли, вертя компас,
в стране, где нам плохое и не снилось,
уже не тучи - лодки тень валилась,
плывущей наверху, скрывавшей нас -

рыбак всю ночь не разгибал спины,
мы видели - блесна плывет резная,
похожа на луну; смотрели, зная:
нас не спасут от этой глубины.

У меня такое количество друзей-фотографов, что у вас просто нет шансов забыть, как я выгляжу)



(с) cccitrusss

( еще три картинки )

"Мне ни разу в жизни не приходилось заниматься телепатией, и вряд ли Кончису удастся заставить меня начать; а любезные джентльмены с других планет если и внушали мне благие намерения и художественное вдохновение, то спустя рукава - что относится не ко мне одному, но и к большинству моих современников."

Джон Фаулз, "Волхв".

Зеленое масло цветущей воды,
и берег, как чайка, отвесно
взлетает; и держит деревьев ряды,
сосновую гарь, опьяняющий дым
ты будешь, ты будешь всегда молодым,
как чайка и воздух окрестный

вот лодки хлопочут в веревках живых,
волнуются, жаждут момента,
звучат, словно нам не сносить головы,
звучат, словно хлопанье крыльев совы
и редкие аплодисменты

Ты все что угодно придумаешь сам:
и сказки, и песни, и басни,
и мед потечет у тебя по усам,
стоишь, приготовлен ко всем чудесам;
а солнце крадется к далеким лесам,
и насмерть сжигает, и гаснет.

Три месяца спустя я наконец-то села за материал, отснятый в Израиле. Созрела. Вот, сижу, пытаюсь выжать из двух часов видео ролик, который не превышал бы лимит в 10 минут. А лучше бы еще меньше.
Мусора в этих двух часах невероятное количество; но самое ценное - даже не картинка, самое ценное - это звуковой фон, куда попали обрывки экскурсий, разговоров, местной речи, музыки и всего прочего. Как сделать из этого нечто живое - пока не знаю. Конечно же не набор открыточных видов под песенку на иврите попертую из интернета. Обнадеживает то, что удалось снять немного действительно очень ценных штук; и самые ценные - это лица.

Процесс идет, потом, я надеюсь, вместе оценим.

Полдня бродила по городу с камерой. Пыталась чего-то там нащупать. Беда в том, что камера отказывается видеть то, что вижу я - я вижу прекрасную улицу через уродские витрины и рекламы, а ей только они и лезут в объектив. А все это еще движется. Звучит. Наверное, очень сложно быть толковым звуковиком.
Стала немного хуже видеть из-за экрана и книжек при чертзнаеткаком освещении. Совсем чуть-чуть хуже, но это странно, я ведь визуал, мне постоянно нужно что-то разглядывать, обязательно пялится на собеседника или лектора, причем так пристально, что те иногда нервничать начинают, и так далее, а тут вдруг не могу точно прочитать, сколько времени на электронных часах в конце вестибюля метро. То ли там 14.09, то ли 14.28. Не представляю, как люди живут с плохим зрением. Совсем без зрения.
В Питере такие дожди, что чувствуешь себя героем одного из романов вроде "гадких лебедей" про города, где вообще всегда дождь. Но пока я хожу по центру, конечно же едва накрапывает, обозначает сырость, а как только я, бросив неблагодарное дело, приезжаю на свои большевики, тут-то конечно начинается картинный ливень. Шумит.
Если дожди когда-нибудь закончатся, нужно будет съездить в лес, поснимать себе заготовок на зиму. С нашей зимой не грех озаботится зеленью еще в июне.

А вот еще поучительная байка.

Когда мне было совсем-совсем мало лет, и мне всячески прививали культуру, маман привела меня на балет. Кажется, это был "Щелкунчик"; а идет он, как известно, довольно долго. К концу первого акта все дети, которых привели культурить, уже во всю лазали под креслами, делали самолетики из программок и били друг друга по голове башмаком, и только я одна сидела, вытянув тощую шейку, и внимала искусству. Маман радовалась, что у нее растет такой прекрасный ребенок, на эту тощую шейку глядя.
Иллюзии рассеялись где-то во втором акте, когда я обратила к ней физиономию с большими влажными глазами и жалобным голосом вопросила:
- Мама-а-а, а ЭТО когда-нибудь кончится?

До сих пор мне никто не может дать вразумительного ответа.

В Иерусалиме нас водили в кабак, дабы мы могли более полно осознать, куда именно мы приехали. Кабак как кабак, ничего особенного, арабы довольно воспитанные и ко всем подряд не лезут, музыка терпимая, национальный напиток водку-с-редбулом наливают.
У нас в группе, к слову сказать, был один-единственный москвич. Ни о ком ничего плохого сказать не хочу, но некоторые мои предубеждения за те 10 дней он слегка усугубил. Но это не важно. Важно, что к тому моменту этот товарищ успел основательно уже поднабрать, и начинал вести себя немного громче обычного; а я у стойки мирно беседовала с двумя молодыми людьми из Нью-Йорка.
- О! - оживленно тараторил один, - у меня была девушка из России! Она научила меня говорить некоторые фразы по-русски!
Тут он собирал в кулак все свои способности к верной артикуляции и, радуясь таковым, выговаривал:
- Как прОйти на КраснуЮ ПлощАть? Знаешь, - тут он переходил на привычный язык и светский тон, - еще она говорила мне, что во всей России не очень любят жителей Москвы, да? Она мне так говорила! А ты из какого города?
В это время на заднем плане наш столичный спутник пытался вскарабкаться на барную стойку.
- Я из Петербурга, - не менее светским тоном отзывалась я. - А вот он - он из Москвы.

Давеча Гриша показал мне самую замечательную крышу из всех, на которые пока приходилось лазать. Карабкаться, правда, нужно долго и довольно утомительно, этого многие не любят (дураки), зато результат аховый. Доступен, например, тот самый дом на Песталя, с огромной аркой. С него открывается чудесный вид на Летний сад, церковь и прочий простор, следов конкурирующих особей немного (не то, что на этом милом моему сердцу, ныне закрытом проходном дворе на Рубинштейна), колючая проволока перелезается на раз-два, а в секретном месте за трубой ловится wi-fi - все условия для жизни.

* * *
- Как, - спрашиваю, - Гриша, мы будем отмечать твой день рождения?
- Как-как. Как обычно. Поедем в Павловск, выпьем бутылку мартини, выспимся, как люди, и поедем в город.

Первая редакция, поправки грядут, наверняка.

* * *
Наступит день. Кусая карандаш,
ты не предашь меня, но передашь
небесному товарищу, который
войдет в окно, всплеснув тяжелой шторой.

Он даст прочесть формальный приговор,
и ты прочтешь, что я подлец и вор,
и удивишься, может быть, иначе
взглянув на гостя - что все это значит?

Ты ждал трубы. Мерцания светила.
Такого света, чтоб на всё хватило,
на всех хватило: мертвых и живых;
ты ждал постели скошенной травы,

и леса ждал, и облаков над лесом,
одновременно ангелов и бесов,
но не того, кто шляпу теребя
служебной скукой смотрит на тебя.

И почему из всех людей на свете
он хочет, чтобы ты ему ответил,
в который день (мол, выбирай любой)
забрать меня. Забрать меня с собой.

Ты вдруг поймешь, что некуда деваться.
Перебегать, срываться, сомневаться,
и что ответ "не буду" запрещен;
что лучше ты, чем кто-нибудь еще,

и голосом чужим, но твердым вроде
ты скажешь: "Завтра. Завтра, ровно в полдень"

размещено на iMGSRC.RU /users/wowa1


и другие карточки с пиитерского вечера тут